Подростки из разных городов России рассказывают, как блокировки и ограничения в интернете влияют на их повседневную жизнь, учебу, общение и представления о будущем. Имена героев изменены из соображений безопасности.
«Я установила „Макс“ только ради результатов олимпиады — и сразу удалила»
Марина, 17 лет, Владимир
За последний год блокировки стали ощущаться гораздо сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, какие сервисы заблокируют дальше и как это отразится на жизни. Раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не так важен, как для молодых, — и, вводя такие ограничения, они сами подрывают свой авторитет в глазах подростков.
Блокировки напрямую влияют на мою повседневность. Когда приходят сообщения о воздушной тревоге, на улице перестает работать мобильный интернет — никому не позвонить и не написать. Я пользуюсь одним мессенджером, который пока работает на улице, хотя владельцы телефонов помечают его как небезопасный. Это пугает, но выбора особого нет.
Приходится постоянно включать и выключать VPN: включаю, чтобы зайти в одну соцсеть, отключаю, чтобы открыть другую, снова включаю ради видеосервиса. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. Плюс блокируют и сами VPN, поэтому постоянно приходится искать новые варианты.
Ограничения других платформ тоже мешают. Я выросла на популярном видеосервисе, он был для меня основным источником информации. Когда его начали замедлять, казалось, будто отнимают часть жизни. Но я всё равно продолжаю получать оттуда информацию, а также из мессенджеров.
Проблемы есть и с музыкальными сервисами. Часто блокируют не полностью приложения, а отдельные треки: из‑за законов многое просто исчезает. Приходится искать эти же песни в других сервисах или думать, как оплатить подписку зарубежной платформы.
Иногда блокировки мешают и учебе, особенно когда работают только «белые списки» разрешенных сайтов. Однажды у меня даже не открывался учебный ресурс для подготовки к экзаменам.
Сильно ударило по общению, когда заблокировали популярную игру, через которую я общалась с друзьями и нашла там новый круг общения. После этого пришлось переходить на мессенджеры, а сама игра у меня до сих пор плохо работает даже через VPN.
При этом сказать, что у меня совсем нет доступа к информации, нельзя — в итоге почти всё нужное посмотреть удается. Не кажется и, что медиапространство стало полностью закрытым. Напротив, теперь я всё чаще вижу в лентах контент из других стран — например, из Франции и Нидерландов. Если в 2022–2023 годах российский сегмент был как будто зациклен сам на себе, то сейчас больше попыток общения и обмена точками зрения с людьми за границей.
Для моего поколения обход блокировок — уже базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не хотят переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем оставаться на связи, если заблокируют «всё» — доходило до идей вроде общения через сервисы, которые изначально вообще не для переписки. Старшему поколению проще смириться и перейти в доступный официальный сервис, чем постоянно искать обходные пути.
Не думаю, что мое окружение готово участвовать в акциях против блокировок. Обсуждать — да, но выходить на улицу — это уже другой уровень риска, появляется сильный страх за свою безопасность. Пока это просто разговоры, опасности почти никто не чувствует.
В школе нас пока не заставляют переходить в государственный мессенджер, но есть опасение, что давление может появиться при поступлении в вуз. Мне уже один раз пришлось устанавливать это приложение ради результатов олимпиады. Я указала там вымышленные данные, запретила доступ к контактам и сразу же всё удалила. Если снова придется им пользоваться, постараюсь максимально ограничить объем личной информации. Само приложение кажется небезопасным из‑за постоянных разговоров о слежке.
Надеюсь, что когда‑нибудь блокировки отменят, но пока кажется, что всё только усложняется. Говорят о новых ограничениях, о том, что VPN могут попробовать заблокировать полностью. Есть ощущение, что искать обходные пути станет гораздо труднее. Тогда, наверное, придется переходить на российские соцсети или обычные SMS, пробовать другие приложения. Это будет непривычно, но я понимаю, что смогу адаптироваться.
Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за тем, что происходит в мире, и читать разные медиа. Люблю познавательный видеоформат. Кажется, что даже сейчас можно реализоваться в профессии — журналистика есть не только политическая.
При этом я думаю, что буду работать в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к родной стране. Мысли о переезде могут появиться только в случае какого‑то глобального кризиса. Сейчас, несмотря на сложную ситуацию, я верю, что смогу к ней приспособиться. И для меня важно, что хотя бы иногда появляется возможность об этом говорить вслух.
«Моим друзьям не до политики. Есть ощущение, что всё это «не про нас»»
Алексей, 17 лет, Гатчина, Ленинградская область
Телеграм для меня — центр повседневной жизни: там и новости, и общение с друзьями, и учебные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что обходить блокировки научились все — школьники, учителя, родители. Это стало обычной рутиной. Я даже думал поднять свой собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов, но пока не дошли руки.
Тем не менее ограничения постоянно дают о себе знать. Чтобы послушать музыку на сервисе, который у нас официально недоступен, приходится сначала включать один сервер, потом другой. А если нужно зайти в банковское приложение, VPN приходится полностью отключать — оно с ним просто не работает. В итоге всё время дергаешься между разными настройками.
Проблемы возникают и с учебой. В нашем городе мобильный интернет на улице отключают почти каждый день, и в такие моменты не работает электронный дневник — его нет в «белых списках». Бумажных дневников давно уже не выдают, поэтому ты можешь элементарно не узнать домашнее задание. Задания и расписание мы обсуждаем в школьных чатах в мессенджере, но когда он «падает» или работает через раз, это тоже становится сложным. В итоге можно получить плохую оценку просто потому, что не смог посмотреть задание.
Самое абсурдное для меня — объяснения властей. Говорят, что всё это ради борьбы с мошенниками и для безопасности. Но затем появляются новости, что мошенники активно действуют уже в «разрешенных» приложениях. Неясно, в чем вообще смысл таких мер. Еще слышал заявления местных чиновников в духе: «Вы слишком мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Это очень напрягает.
С одной стороны, ко всему постепенно привыкаешь и начинаешь относиться ко многому безразлично. Но всё равно сильно раздражает, когда чтобы просто кому‑то написать или поиграть, нужно включать VPN, прокси и еще десяток настроек.
Иногда накрывает чувство изоляции. У меня был знакомый из Лос‑Анджелеса, и теперь связаться с ним стало гораздо труднее. В такие моменты это ощущается уже не как бытовые неудобства, а как попытка отрезать нас от внешнего мира.
Про призывы выйти на акции против блокировок 29 марта я слышал, но участвовать не собирался. Кажется, многие испугались — и в итоге ничего заметного не произошло. Моё окружение — в основном подростки до 18 лет: они сидят в голосовых чатах, играют, общаются, им не до политики. Есть общее ощущение, что всё это «не про нас».
Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу просто поступить хотя бы куда‑нибудь. Выбрал направление гидрометеорологии, потому что лучше всего знаю географию и информатику. Но беспокоит, что из‑за льгот и квот для отдельных категорий абитуриентов можно просто не пройти по конкурсу. После учебы планирую зарабатывать в бизнесе, а не обязательно по специальности — через знакомства и связи.
О переезде раньше думал — например, в США. Сейчас максимум, о чем задумываюсь, — Беларусь: проще и дешевле. Но все равно, скорее всего, останусь в России. Здесь язык, знакомая среда и понятные людям правила. За границей сложно адаптироваться. Я бы решился уехать только если бы лично оказался под серьезным давлением, вроде статуса «иноагента» или чего‑то подобного.
За последний год, по моим ощущениям, в стране стало хуже, и дальше всё будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — сверху или снизу — курс вряд ли изменится. Люди вроде бы недовольны, обсуждают это, но до реальных действий дело не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.
Если представить, что в какой‑то момент перестанут работать и VPN, и любые другие способы обхода, — моя жизнь изменится радикально. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, зная людей, понимаю, что со временем мы и к этому, вероятно, привыкнем.
«Думаешь не об учебе, а о том, как добраться до нужной информации»
Елизавета, 16 лет, Москва
Мессенджеры и другие интернет‑сервисы уже давно стали не чем‑то дополнительным, а минимальным набором, без которого сложно представить день. Очень неудобно, когда для входа в привычные приложения нужно постоянно что‑то включать и переключать, особенно если находишься не дома.
Эмоционально всё это вызывает в первую очередь раздражение, а еще — тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран, и, когда они спрашивают о ситуации в России и о блокировках, становится странно от мысли, что есть места, где люди даже не представляют, что такое VPN и зачем включать его для каждого приложения.
За последний год всё усугубилось — особенно, когда начали отключать мобильный интернет на улице. Иногда не работают уже не отдельные приложения, а вообще всё. Выходишь из дома — и у тебя просто нет связи. На любые задачи уходит гораздо больше времени: что‑то не подключается с первого раза, приходится перебирать приложения и соцсети. Не у всех моих друзей есть аккаунты в нескольких сервисах одновременно, и когда я вынуждена переходить, например, во «ВКонтакте», наше общение порой просто прерывается.
Обходные инструменты вроде VPN тоже работают нестабильно. Бывает, есть буквально одна свободная минутка, чтобы что‑то сделать, — начинаю подключаться, а оно не работает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.
При этом включение VPN уже превратилось в автоматическое действие. На телефоне его можно быстро запустить, не заходя в само приложение, и я почти не замечаю, как делаю это — просто нажимаю кнопку и всё. В мессенджерах дополнительно пользуюсь прокси и разными серверами: сначала проверяю, какой из них работает, а если не подключается — отключаю и включаю VPN.
Та же автоматизация перекинулась и на игры. Мы с подругой играли в одну популярную мобильную игру, и её тоже отключили. На айфоне я специально прописала альтернативный DNS‑сервер, и теперь перед запуском игры автоматически захожу в настройки, включаю его, а уже затем открываю приложение.
Блокировки сильно мешают учебе. На зарубежном видеосервисе очень много обучающих роликов, а мой VPN поначалу с ним плохо работал. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому и часто включаю лекции фоном. На планшете всё может загружаться крайне медленно или не открываться вовсе. В итоге приходится думать не о том, что именно учишь, а о том, как вообще добраться до нужной информации. На российских видеоплатформах нужных материалов просто нет.
В качестве развлечения я тоже в основном смотрю блоги и travel‑видео, плюс люблю американский хоккей. Раньше нормальных русскоязычных трансляций почти не было, только записи. Теперь появляются энтузиасты, которые перехватывают стримы и переводят их на русский — пусть и с задержкой, но все равно это возможность что‑то посмотреть.
Молодые люди, по моим ощущениям, в вопросах обхода блокировок ориентируются лучше взрослых, но многое зависит от конкретного человека и мотивации. Старшему поколению порой сложно справиться даже с базовыми функциями смартфона, не говоря уже о прокси и сервисах, которые нужно дополнительно настраивать. Родители часто просят меня установить и настроить им VPN. Среди моих сверстников почти все уже знают, как обходить ограничения: кто‑то сам пишет скрипты, кто‑то просто расспрашивает друзей. Взрослые не всегда готовы тратить силы, и, если им нужна информация, они обращаются к детям.
Если завтра перестанут работать все обходные инструменты, это очень сильно изменит мою жизнь. Даже не представляю, как буду общаться с некоторыми друзьями из других стран. С теми, кто живет в ближнем зарубежье, еще можно что‑то придумать, но как быть, если человек, например, в Англии?
Трудно сказать, станет ли в дальнейшем сложнее обходить блокировки. С одной стороны, можно ожидать новых ограничений. С другой — люди постоянно придумывают новые способы, о которых раньше никто не думал: так произошло, например, с массовым использованием прокси. Главное, чтобы находились те, кто готов искать решения.
О призывах выйти на протесты против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мое близкое окружение не готовы участвовать в таких акциях. Нам еще учиться и жить в этой стране, и страшно, что один выход на улицу может закрыть множество дверей в будущем. Особенно когда видишь истории обычных девушек моего возраста, которые после протестов оказываются в другой стране и начинают жизнь с нуля. Плюс есть семья и ответственность перед близкими.
Я подумываю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. Очень хочется пожить в другой стране, понять, что значит жить по‑другому. При этом сложно представить себя одной вдали от дома. Иногда кажется, что эмиграция — правильный путь, иногда — что это просто романтическая картинка, а на деле везде есть свои сложности.
Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Людям трудно искренне поддерживать войну, когда на фронт уходят их близкие.
«Когда онлайн‑книги не открываются, приходится идти в библиотеку»
Анна, 18 лет, Санкт‑Петербург
Снаружи всё это выглядит странно. В официальных комментариях говорят про «внешние причины» отключений, но по тому, какие именно сервисы и сайты блокируются, видно, что цель — ограничить обсуждение проблем. Иногда я сижу и думаю: мне 18 лет, я взрослею, а впереди как будто сплошная неопределенность. Представляю, что через несколько лет будем общаться чуть ли не с помощью голубиной почты. Потом всё‑таки возвращаюсь к мысли, что это не может продолжаться вечно.
В повседневной жизни блокировки ощущаются очень сильно. Мне уже пришлось сменить множество VPN‑сервисов — один за другим переставали работать. Когда выходишь на улицу и хочешь просто включить музыку, выясняется, что какие‑то треки в российском музыкальном сервисе исчезли. Чтобы их послушать, нужно включать VPN, открывать видеоплатформу и держать экран смартфона включенным. Из‑за этого я стала реже слушать некоторых любимых исполнителей: каждый раз проделывать этот путь просто лень.
С общением, к счастью, пока получается более‑менее. С некоторыми знакомыми мы переписываемся во «ВКонтакте» — раньше я этой соцсетью почти не пользовалась, потому что не застала ее «золотой век». Пришлось адаптироваться. Но сама платформа мне не особенно нравится: заходишь — а в ленте то и дело всплывает жесткий или странный контент.
Учеба тоже страдает. На уроках литературы мы часто пользуемся электронными версиями произведений, но из‑за блокировок онлайн‑книги не открываются, приходится идти в библиотеку и искать печатные экземпляры. Это сильно замедляет процесс: доступ к учебным материалам стал гораздо сложнее.
Особенно всё посыпалось с онлайн‑занятиями. Учителя проводили дополнительные бесплатные уроки через мессенджеры, и в какой‑то момент вся эта система рухнула: связи обрывались, платформы переставали работать, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Мы вынужденно перебирали разные приложения, включая малоизвестные зарубежные мессенджеры — и всё равно было непонятно, чему доверять. В итоге у нас образовались сразу три учебных чата: в телеграме, WhatsApp и «ВКонтакте». Приходится проверять каждый по очереди, чтобы просто спросить домашнее задание или узнать, состоится ли занятие.
Я готовлюсь поступать на режиссуру и получила список профессиональной литературы. Большую часть книг я не смогла найти в легальном электронном доступе: это зарубежные теоретики XX века, которых нет в крупных российских онлайн‑сервисах. Найти их можно разве что на маркетплейсах — и там цены сильно завышены. Недавно узнала, что некоторые современные зарубежные авторы могут исчезнуть из официальной продажи, а я как раз хотела познакомиться с их прозой. Возникает странное ощущение гонки со временем: успеешь ли найти книгу, пока ее еще не убрали.
В основном я смотрю контент на видеоплатформе, где до сих пор есть много стендап‑комиков и авторов. У многих из них в карьере сейчас как будто два пути: либо получать статус «иноагента», либо уходить на отечественные аналоги. Те, кто окончательно переехал туда, для меня просто исчезли: я принципиально эти площадки не смотрю.
Среди моих ровесников почти ни у кого нет проблем с обходом блокировок, а те, кто младше, порой разбираются еще лучше. Когда в 2022‑м заблокировали популярную короткую видеоплатформу, нужно было ставить специальные модификации приложений — и школьники помладше делали это совершенно спокойно. Мы же часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, объясняем, как пользоваться, показываем каждый шаг.
У меня самой сначала был один распространенный бесплатный VPN, который в какой‑то момент перестал работать. В тот день я потерялась в городе: не могла открыть карту и написать родителям, пришлось спускаться в метро и подключаться к Wi‑Fi. После этого я решилась на более сложные шаги: меняла регион в магазине приложений, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес. Скачивала другие VPN — они тоже работали какое‑то время и затем «отваливались». Сейчас у меня платная подписка, которую я делю с родителями; пока она держится, но серверы приходится регулярно переключать.
Самое неприятное — постоянное напряжение из‑за того, что даже для базовых вещей телефон может внезапно превратиться в «кирпич». Несколько лет назад я не могла представить такую ситуацию. Сейчас тревожит мысль, что однажды могут отключить вообще всё.
Если VPN полностью перестанут работать, я не представляю, как жить дальше. Контент, который я получаю с их помощью, занимает огромную часть моей жизни — и это касается не только подростков. Интернет даёт возможность общаться с людьми из разных стран, понимать, как они живут и что думают, следить за событиями в мире. Без этого остаешься в маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба и всё.
Если всё‑таки дойдет до полного отключения обходных сервисов, люди, скорее всего, массово перейдут во «ВКонтакте». Главное, чтобы нас не вынудили окончательно перейти в государственные мессенджеры — для многих это стало бы символом крайней стадии ограничений.
В марте я слышала о протестах против блокировок. Преподавательница просила нас никуда не ходить. Есть ощущение, что такие инициативы могут использоваться для того, чтобы «проверить», кто готов выйти, и отметить этих людей. В моем окружении большинство несовершеннолетние, и уже только поэтому почти никто не готов участвовать. Я сама, скорее всего, тоже не пошла бы — из соображений безопасности, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу недовольство в разговорах: люди будто смирились и не верят, что протесты способны что‑то изменить.
Среди моих сверстников я часто вижу скепсис и даже агрессию. Нередко слышу фразы вроде «опять эти либералы», «слишком „woke“» — и это говорят подростки. Я теряюсь и не понимаю, идет ли это от родителей или это просто усталость и цинизм. В своей позиции я уверена: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда вступаю в споры, но редко — видно, что многие уже не готовы менять мнение, а аргументы, которые они приводят, кажутся неубедительными. Грустно ощущать, как людям навязывают взгляды, а они не хотят или не могут посмотреть на ситуацию иначе.
Думать о будущем очень тяжело. Я всю жизнь провела в одном городе и одной школе, рядом с одними и теми же людьми. Сейчас постоянно задаюсь вопросом: стоит ли рисковать и уезжать. Попросить совета у взрослых сложно: они жили в другое время и сами не понимают, что сейчас советовать.
Об учебе за границей я думаю почти каждый день. Дело не только в блокировках, а в общем ощущении ограниченности: цензура фильмов и книг, травля и запреты, отмена концертов. Есть постоянное чувство, что тебе не дают увидеть полную картину. При этом трудно представить себя одной в новой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственный правильный выход, а иногда — что это просто идеализированное представление о другой жизни.
Помню, как в 2022 году я конфликтовала почти со всеми в чатах, очень тяжело переживая происходящее. Тогда казалось, что большинство вокруг тоже не поддерживает войну. Сейчас, после множества разговоров, уже так не думается, и это ощущение всё сильнее перевешивает любовь к тому, что я ценю в этой стране.
«Я списывал информатику через нейросеть — и задание зависло, когда отвалился VPN»
Егор, 16 лет, Москва
К тому, что нужно постоянно пользоваться VPN, я уже привык — сильных эмоций это не вызывает. Возможно, потому что всё длится давно и воспринимается как часть обычной жизни. Но в повседневных делах это, конечно, мешает: VPN то не работает, то его надо постоянно включать и выключать, потому что зарубежные сайты без него не открываются, а российские, наоборот, иногда не работают с включенным VPN.
Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок не было, но курьезы случаются. Недавно я списывал задание по информатике: закинул задачу в одну нейросеть, она выдала ответ, а когда дошла очередь до кода, VPN отключился, сервис перестал работать — и ответа я так и не получил. Пришлось срочно переходить на другую платформу, которая открывается без обхода. Бывает, что не получается вовремя связаться с репетиторами — иногда я этим даже пользуюсь, делая вид, что мессенджер не работает.
Кроме нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен видеосервис — и для учебы, и ради фильмов и сериалов. Недавно начал пересматривать киновселенную Marvel в хронологическом порядке. Иногда смотрю что‑то во «ВКонтакте», иногда нахожу фильмы через поиск в браузере. Сижу в разных соцсетях, но читать в основном предпочитаю бумажные книги или легальные электронные версии.
Из способов обхода я использую только VPN. Знаю, что некоторые друзья скачивают специальные приложения для мессенджеров, работающие без обхода, но сам пока не пробовал.
Кажется, что активнее всего блокировки обходят именно молодые. Кто‑то общается с друзьями за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях и на контент‑платформах. Сейчас без VPN почти никуда не зайдешь и ничего не сделаешь — разве что поиграешь в несколько оставшихся доступных игр.
Что будет дальше, я не знаю. Недавно видел новости, что блокировку ключевого мессенджера якобы собираются ослабить из‑за недовольства людей. Мне вообще кажется, что он не та платформа, из‑за которой государство всерьез должно бояться за свои ценности.
О митингах против блокировок я почти ничего не слышал, и друзья тоже. Думаю, что всё равно бы не пошел: родители вряд ли отпустили бы, да и особого интереса к участию в таких акциях у меня нет. Кажется, что мой голос там мало что решит, а при этом в стране достаточно более острых проблем. Хотя, возможно, для перемен когда‑то всё равно нужно с чего‑то начинать.
Политика в целом меня особенно не интересует. Читал, что без интереса к политике нельзя быть полноценным гражданином, но честно — мне почти всё равно. Когда вижу видеозаписи, где политики кричат друг на друга, поливают водой или оскорбляют — не понимаю, зачем это всё. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не допустить самых крайних форм диктатуры, но сам я вовлекаться не хочу. Сейчас сдаю экзамен по обществознанию, и как раз раздел про политику дается мне хуже всего.
В будущем хочу стать бизнесменом — решил так еще в детстве, когда смотрел на дедушку, который занимается своим делом. Насколько сейчас в России легко вести бизнес, я до конца не знаю, многое зависит от сферы и конкуренции.
Блокировки по‑разному влияют на предпринимательство. Для кого‑то даже положительно: часть зарубежных гигантов ушла с рынка, и это открыло пространство для российских компаний. Получится ли у них этим воспользоваться — уже вопрос к конкретным людям.
Тем, кто зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Жить с пониманием, что в любой момент твой бизнес может исчезнуть из‑за очередной блокировки, — неприятно.
О переезде я пока серьезно не думал. Мне нравится жить в Москве: здесь развитая инфраструктура, круглосуточные сервисы, высокий уровень безопасности по сравнению с многими городами. Когда бывал за границей, иногда казалось, что там по некоторым вещам отстают. Плюс у меня здесь друзья, родственники, понятная среда. За рубежом другой менталитет, другие привычки. Поэтому пока не хотел бы жить где‑то еще.
«Это было ожидаемо, но всё равно выглядит как абсурд»
Ирина, 17 лет, Санкт‑Петербург
Я начала интересоваться политикой еще в 2021 году, когда проходили протесты. Старший брат тогда много рассказывал о происходящем, я стала следить за новостями, разбираться. С началом войны поток тяжелых и абсурдных новостей стал настолько большим, что я поняла: если продолжу всё это читать без остановки, просто сломаюсь. В тот период мне диагностировали тяжелую депрессию.
Эмоционально я «сгорела» еще пару лет назад и перестала реагировать на действия государства. В какой‑то момент ушла в своеобразное затворничество и постаралась беречь нервы.
Новые блокировки вызывают у меня скорее нервный смех. С одной стороны, это было ожидаемо, с другой — всё равно выглядит по‑абсурдному. Я смотрю на происходящее с разочарованием и где‑то даже с презрением. Мне 17 лет, я человек, который буквально вырос в интернете. К моменту, когда пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с доступом в сеть. Вся моя жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают: мессенджеры, видеосервисы, сервисы общения вроде шахматных платформ — блокируют даже то, что к политике не имеет никакого отношения.
За последние годы мессенджером пользуются все вокруг: родители, бабушка, друзья. Мой брат живет в Швейцарии, и раньше мы могли свободно созваниваться через разные приложения. Сейчас приходится искать обходные пути: ставить прокси, модифицированные клиенты, настраивать DNS‑серверы. При этом все понимают, что такие настройки тоже не идеальны с точки зрения конфиденциальности, но иногда они кажутся безопаснее официальных российских платформ.
Раньше я вообще не знала, что такое прокси и DNS, а теперь эти действия доведены до автоматизма. На ноутбуке у меня установлена отдельная программа, которая перенаправляет трафик популярных сервисов в обход российских серверов. Я даже не задумываюсь, когда ее включаю.
Блокировки мешают и в учебе, и в отдыхе. Раньше классный чат был в мессенджере, теперь — во «ВКонтакте». С репетиторами мы привыкли созваниваться в голосовом сервисе, но потом это стало невозможно, пришлось искать аналоги. Zoom работает терпимо, а вот некоторые российские решения ужасно лагают, заниматься через них практически нереально. Заблокировали и популярный сервис для создания презентаций — мне пришлось перестраивать учебный процесс и переходить на инструменты вроде Google‑слайдов.
Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому почти всё время уходит на подготовку к экзаменам. Развлекательного контента потребляю меньше, но всё равно утром могу пролистать короткие видео, чтобы проснуться. Для этого приходится пользоваться отдельным обходным приложением. Вечером для просмотра роликов включаю на ноутбуке специальную программу, которая прокидывает трафик. Даже чтобы поиграть в мобильную игру, нужен VPN.
По сути, для моих ровесников умение обходить блокировки стало такой же базовой компетенцией, как просто пользоваться телефоном. Без этого половина интернета недоступна. Родители тоже постепенно втягиваются, хотя некоторым взрослым откровенно лень разбираться — им проще смириться с урезанной версией сети.
Я не верю, что государство остановится на уже введенных ограничениях. Слишком много еще можно заблокировать. Складывается впечатление, что кому‑то просто нравится создавать людям дополнительный дискомфорт.
Про анонимные инициативы, которые призывали протестовать против блокировок, я слышала, но отношусь к ним осторожно. Были истории, когда организаторы заявляли о «согласованных митингах», а потом оказывалось, что это не так. На этом фоне, правда, появились и другие активисты, которые действительно пытались согласовать публичные акции. И сам факт таких попыток уже кажется важным.
Мы с друзьями планировали сходить на акцию в апреле, но в итоге всё оказалось запутанным: мероприятия переносили, отменяли, вокруг площади дежурили силовики. Я сильно сомневаюсь, что у нас вообще возможно что‑то полноценно согласовать. Но то, что люди хотя бы пытаются, — уже шаг.
Мои взгляды можно назвать либеральными. Большинство близких друзей разделяют это. Здесь дело не столько в интересе к политике, сколько в желании сделать хоть что‑то. Несмотря на понимание, что один митинг вряд ли что‑то изменит, хочется хотя бы обозначить свою позицию.
Будущего в России я, честно говоря, для себя не вижу. Я очень люблю эту страну, культуру и людей — всё, кроме власти. Но понимаю, что при сохранении нынешнего курса в ближайшее время не смогу нормально устроить здесь жизнь. Не хочу жертвовать своим будущим только ради того, что люблю место, где родилась. Одна я всё равно ничего не изменю, а у многих людей просто нет ресурса на сопротивление — риски слишком большие.
Планирую поступать в магистратуру в Европе и хотя бы на какое‑то время там осесть. Если в России ничего не изменится, возможно, останусь за границей навсегда. Чтобы захотелось вернуться, должна смениться власть и курс. Нынешнюю систему нельзя назвать классическим тоталитаризмом, но мы движемся в эту сторону.
Я хочу жить в свободной стране и не бояться сказать лишнее слово. Не бояться обнять подругу на улице так, чтобы никто не увидел в этом «пропаганды чего‑то недозволенного». Всё это очень сильно бьет по психике, которая и так далека от идеального состояния.
Учусь в 11‑м классе и не представляю, чего ждать от завтрашнего дня, хотя должна думать о поступлении и будущем. Часто накрывает моральное отчаяние и чувство небезопасности. Мысль о переезде постоянно соседствует с пониманием ограниченных возможностей. Приходится надеяться, что в какой‑то момент ситуация всё‑таки начнет меняться — и всё больше людей будут искать независимую информацию и делать выводы сами.
